Кино удобно именно этим: способность видеть цену собственного труда трудно заметить изнутри, зато её легко узнать в другом человеке. Когда речь идёт о себе, включается защита: «У меня всё иначе, у меня есть объективные причины». А когда человек уменьшает себя на экране, мы замечаем это почти мгновенно. Хочется крикнуть: «Назови нормальную сумму!» Узнавание в чужой сцене проходит мимо стыда, мы ещё не успели понять, что речь о нас.
Зачем психологу кино
В «Психотерапевтической энциклопедии» под редакцией Б. Д. Карвасарского есть отдельная статья о библиотерапии — чтении специально подобранных текстов, в которых пациент узнаёт своё переживание и получает возможность посмотреть на него с расстояния. Кино делает то же самое, только быстрее: за два часа мы проживаем чужую жизнь, и в какой-то момент внутри тихо щёлкает — «это же про меня».
В позитивной динамической психотерапии В. Ю. Слабинского этому «щелчку» предшествует дистанцирование — первая ступень пятиступенчатой модели. Человеку важно отойти от собственного конфликта и увидеть его со стороны: не как часть себя, а как историю, которую можно рассматривать.
Рассказ о проблеме уже создаёт необходимую дистанцию. Конфликт превращается из болезненного переживания в текст или образ, доступный для осмысления. Поэтому история действует не напрямую: с ней не нужно спорить, её можно просто наблюдать.
Только после такого отстранения становится возможным узнавание. Фильм в этом смысле — большая притча, которую мы рассматриваем вместе.
Фильм: «Осенний марафон» (1979)
«Осенний марафон» Георгия Данелии, сценарий Александра Володина. Ленинград, осень. Андрей Павлович Бузыкин — талантливый переводчик, преподаёт в университете, его ценят в издательстве. Ему сорок шесть. За время фильма он почти ни разу не доводит отказ до конца: утром бежит с датским профессором Биллом, потому что Билл попросил; днём переводит вместо коллеги Варвары, потому что Варвара попросила; вечером пьёт с соседом Харитоновым, потому что «хорошо сидим» и отказаться неловко; а между всем этим — жена Нина и любовница Алла и обеим он говорит «да».
Я предлагаю посмотреть не на историю любви, о деньгах и отношениях в паре поговорим отдельно, а на историю цены. Бузыкин умеет видеть ценность труда, но не умеет предъявлять её от своего имени и защищать действием.
Давайте рассмотрим линию с Варварой Никитичной. Ночь, чужой перевод. Варвара приносит рукопись, ту самую, из которой потом уйдёт в народ фраза «коза закричала нечеловеческим голосом». Переводит она плохо — топорно, буквально, с потерей автора. Бузыкин видит, что текст никуда не годится. Он мог бы сказать это. Мог бы сказать, что у него своя работа и свои сроки, а издательство ждёт его перевод. Мог бы сказать: «Варвара, это работа, и она стоит денег». Вместо этого он говорит «хорошо, оставьте» и садится ночью переводить рукопись заново. Бесплатно. По ночам. Утром это будет её перевод, её фамилия, её гонорар. Его — бессонная ночь и сорванный собственный срок.
И заметьте, никто его не заставлял. Варвара только просит, жалуется и хвалит — «ты же гений». Всю остальную работу по уменьшению себя Бузыкин выполняет сам.
Та же логика проявляется не только в личных просьбах, но и в профессиональной среде. Издательство. Веригин хвалит перевод Бузыкина: «Хорошо, Андрей Палыч. Как всегда, хорошо». Но тут же выясняется, что перевод Саймона ставить нельзя — писатель выступил с расистской статьёй, прогрессивная общественность возмущена, и издавать его нельзя. Перевод откладывают. Вместо этого Веригин предлагает Бузыкину другой заказ — «Разбитую луну».
А потом и вовсе звонит с известием: Скофилда, которого Бузыкин давно мечтал переводить, передали Варваре. На лестнице в институте она подтверждает: «На Скофилда в плане ты стоял? — Передали мне». И добавляет: «Знаешь, что сказал Веригин? Что мои переводы стали лучше твоих».
Эта новость болезненно его задевает — несправедливо, больно, и главное, он сам создал условия, при которых это стало возможным. Он переводил за неё, выправлял её тексты, срывал собственные сроки и в результате редактор считает её талантливее.
Телефон в фильме звонит много раз, и звонки одинаковые: «Андрей, ты нужен» — «Да, сейчас». Он бросает свою работу, свой обед, свой разговор. В одной из последних сцен звонит Алла, и мы уже знаем, что он ответит. Потом возвращается Нина, а утром появляется Билл в спортивном костюме: «Вы готов?» — «Готов!» Марафон продолжается.
Обратите внимание на язык героя. Он не спорит и не торгуется. Он извиняется в момент, когда извиняться вообще не должен. Формулировка сжимается прямо на глазах: было «мне нужно работать», стало «я тут немножко занят», а закончилось «ну ладно». Это заранее уменьшенный запрос — герой снижает ставку до того, как кто-то её оспорил. Отказа ещё не было, а он уже отступил.
И самое важное: Бузыкину никто не угрожает. Нет злодея. Нет обстоятельств, которые лишают его выбора. Он не может попросить за себя не потому, что нельзя, а потому, что внутри нет разрешения.
Почему у него не получается, язык отношений
Это не слабость, а перекос способностей. В позитивной динамической психотерапии есть ключевой конфликт между двумя актуальными способностями — вежливостью и искренностью. Вежливость — умение считаться с другим, не ранить, сохранять отношения. Искренность — умение сказать, что я думаю, чего хочу, и провести границу. Обе нужны. Беда начинается, когда одна разрастается за счёт другой. Бузыкин — почти лабораторный случай гипертрофированной вежливости: ради неё он недоговаривает жене, вводит в заблуждение Аллу, поддерживает иллюзии Варвары и обманывает себя. Человек, постоянно выбирающий вежливость, поедает сам себя.
В. Н. Мясищев определял отношение как сознательную, избирательную, основанную на опыте психологическую связь с различными сторонами объективной действительности, выражающуюся в действиях, реакциях и переживаниях («Личность и неврозы», 1960). У отношения три стороны: эмоциональная, познавательная и волевая. Бузыкин любит своё дело — эмоциональная сторона есть. Прекрасно понимает его цену — Веригин говорит об этом вслух, и Бузыкин не спорит. Отсутствует третье: воля, поступок, это моё, и я это беру. Отношение к делу у него живёт только в переживании, а в действии живёт совсем другое по отношению к Варваре, к Биллу, к Харитонову. Знание цены и способность её взять — разные вещи, и фильм показывает эту разницу нагляднее любого учебника.
Если понимать личность как систему отношений — к себе, к другим, к делу, к миру, — то у Бузыкина конфликта с обстоятельствами почти нет. Конфликт внутри самой системы. Отношение к делу у него зрелое: он знает, что такое хороший перевод, и не соглашается на плохой. Отношение к людям тоже развито: он действительно не хочет никого обидеть. А отношение к себе выпало из этого набора. В его системе нет позиции, из которой можно сказать «мой труд имеет стоимость, и я её назову».
Мясищев описывал невротический конфликт как неразрешимое противоречие между личностью и значимыми для неё сторонами действительности, которое разрешается непродуктивно, и психика находит компромисс. У Бузыкина противоречие между «быть хорошим для всех» и «быть собой» так и не разрешается: он остаётся хорошим для всех и не существует для себя. Ценой становятся бессонница, вечный бег, разрушенные отношения и отсутствие собственной жизни.
О чём эта история для нас
В «Осеннем марафоне» ни разу не звучит слово «цена», и это фильм о цене. Бузыкин отдаёт самое дорогое, что у него есть — своё мастерство, время и имя, и не получает за это ничего, кроме права остаться удобным. Гонорар получает Варвара. Признание он отводит рукой. Единственное, что он оставляет себе, — усталость.
И вот вопрос, который я предлагаю задать себе честно: где моя Варвара? Это не обязательно человек. Это может быть клиент, которому вы делаете скидку, потому что «ему сейчас трудно». Коллега, за которого вы бесплатно правите текст. Сессия, которая давно идёт 70 минут вместо 50. Переписка между встречами, за которую не платят. Бесплатная первая встреча, которая незаметно стала второй и третьей. Всё это — ночь над чужим переводом.
В этом наборе способностей Бузыкина кроется огромный ресурс. С первого кадра становится ясно, что он обладает чуткостью, надёжностью и умением так работать с текстом, что даже слабая книга становится хорошей. От этого не нужно избавляться — это нужно вернуть по адресу: в свою собственную работу, под свою фамилию, за свои деньги. Право хотеть не отменяет способности заботиться. Оно только меняет направление заботы.
Если вы узнаёте себя в этой истории не в одном эпизоде, а в повторяющейся роли — постоянно помогаете, уступаете, продлеваете работу или берёте на себя чужую ответственность, возможно, дело не только в навыке говорить «нет».
«Диалог с деньгами» — это не киноклуб и не тренинг по переговорам. Это годовая терапевтическая группа, где можно исследовать, почему забота о других снова и снова оказывается важнее собственных границ, оплаты и времени.
Фильм не дарит герою счастливого финала и именно поэтому остаётся честным. Осознание не всегда ведёт к переменам. Бузыкин всё видит и всё понимает, но продолжает бежать.
У нас есть то, чего пока нет у него: возможность остановить сцену, назвать происходящее и посмотреть на него со стороны. С этого начинается следующий шаг — инвентаризация. Когда конфликт назван, он перестаёт быть фоном и становится предметом работы.
Список фильмов для тренировки глаза
Не для развлечения, для тренировки. В каждом смотрите один и тот же момент: где герой уменьшает себя до отказа и что происходит, когда он перестаёт.
«Москва слезам не верит» (В. Меньшов, 1979) — Катерина уверенно занимает своё место в профессии, но в близких отношениях пытается скрыть масштаб успеха, ей страшно, что за него могут разлюбить.
«Служебный роман» (Э. Рязанов, 1977) — Новосельцев. Сцена, где он приходит к Калугиной извиняться после пьяного скандала и доводит её до слёз своей неуклюжестью, просьба растворяется в извинениях ещё до того, как прозвучала.
«Красотка» (1990) — «Я бы осталась и за две тысячи». — «Я бы заплатил четыре». Самая короткая в кино иллюстрация зазора между названной и возможной ценой.
Как смотреть, чтобы это работало
Не анализируйте героя — анализ — это способ остаться в безопасности. Смотрите на четыре вещи.
Момент до просьбы: что происходит с телом героя — плечи, голос, куда смотрят глаза, появляется ли лишний жест.
Формулировка: с чего он начал и чем закончил. Почти всегда просьба по дороге теряет половину.
Кому он отвечает: на экране один собеседник, но герой часто разговаривает не с ним, а с кем-то из своего прошлого.
Что он получает взамен: отказавшись от денег или признания, он всегда что-то приобретает — сохранённые отношения, ощущение порядочности, отсутствие конфликта. Это функция симптома, и это самый важный пункт. Пока мы не видим, что именно получаем от уменьшения себя, отказаться от него невозможно. Никто не расстаётся с тем, что работает, только потому, что это выглядит некрасиво.
Почему кино годится для такой работы
Есть техническая причина. Глубинные убеждения фильтруют информацию о себе, отзывы и стаж не отменяют фразы «да кто ты такая», потому что не проходят через фильтр. Но чужая история не адресована нам напрямую и фильтр её пропускает.
Именно поэтому у нас есть формат киноклуба, там разговор о деньгах идёт через сюжет, и это заметно снижает порог. Но об этом чуть позже.
Небольшое действие на сегодня
Сегодня не нужно менять цену, выяснять отношения или принимать большое решение.
Просто выберите сцену, из любого фильма которая вам знакома.
Можно написать одну строку:
«Мне знакома сцена, где он…»
И, если захочется, добавить: «В моей жизни это похоже на…Что я сказал(а) вместо того, что хотел(а) сказать»
Ничего не исправляйте. Просто назовите. Если захочется, напишите свою сцену в комментариях или назовите фильм, где узнали себя. Чужие сцены иногда помогают увидеть свою.
Завтра поговорим о том, почему знание цены не всегда помогает её назвать, о том, что показывают исследования о стыде и деньгах, и почему аргументы здесь работают хуже, чем опыт.
Если хотите продолжить исследовать тему своей цены, я подготовила материал «Моя цена без оправданий».
Внутри — 7 коротких практик, чтобы заметить, что мешает говорить об оплате, и выбрать посильный шаг. Можно пройти их самостоятельно, без давления и необходимости сразу принимать большие решения.